Хранить во взгляде взгляд
О трагедии функциональных отношений и потребности в живой связи.
Начать хочу с описания одного давнего и страшного эксперимента, о котором вскользь упоминал в одной из своих лекций профессор М. М. Решетников — российский врач-психиатр и психоаналитик, доктор психологических наук, кандидат медицинских наук. История меня потрясла и своим результатом, и дикостью — я решила исследовать вопрос, найти подробности и подтверждение. И нашла их, а теперь поделюсь этим с вами.
Такой эксперимент в наши дни кажется немыслимым. Тем не менее, в XIII веке император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен действительно решил узнать на каком языке заговорят дети, никогда не слышавшие человеческой речи с рождения. Фридрих II верил, что это будет «первоязык человечества» — предположительно древнееврейский (язык Адама и Евы), греческий, латынь или арабский. Младенцев отобрали у их матерей и передали кормилицам, которым строжайше запретили разговаривать с детьми, укачивать их, ласкать, петь им, прикасаться с нежностью, целовать, «сюсюкать», корчить рожицы и пр. Разрешалось только кормить, купать, менять пелёнки — минимальная физиология. В итоге дети не заговорили ни на каком из языков, а просто… умерли.
Иногда отношения внешне, со стороны, кажутся вполне благополучными, но внутри у одного из партнёров неизбывное чувство одиночества, потому что в отношениях есть какие-то правильные, социально одобряемые действия, но нет встречи. Есть функция, но нет живого отклика, видящего и заинтересованно всматривающегося взгляда.
Функциональность сама по себе не плоха, все отношения держатся не только на чувствах, но и на необходимых действиях, договорённостях, заботе, быте, ответственности, помощи, распределении нагрузки и пр. Проблема начинается там, где другой человек для партнёра становится только функцией: только тем, кто обеспечивает, организует быт, решает проблемы, кто должен радовать или не мешать, кто обязан помогать, кто выполняет нужную, вписывающуюся в сценарий, роль…
В таких отношениях другой вроде бы есть, но присутствует не целиком (в принятии целиком ему отказано). Его видят через задачу, ожидание, обязанность, пользу, привычную социальную функцию и роль — через маску. А что же тогда делать ему со своим лицом? Кому его предъявить? Зачем ему тогда лицо, которое никому не нужно?
Человеку важнее быть увиденным, встреченным и принятым, и только потом — обслуженным. Тем более, что обслуживание каких-то потребностей другого может не быть реальным откликом, и настоящие потребности другого на самом деле остаются вне поля зрения в таких отношениях. Обслуживается некая схема в голове, обеспечивается собственное функционирование, а выдаётся это за служение другому.
В функциональных отношениях часто звучит болезненный вопрос: «Чего тебе не хватает? Я же всё делаю, что должен». Иногда можно услышать и такое: «Какая разница, что у меня внутри по отношению к тому, что я делаю, — я же делаю».
И это действительно может быть правдой: человек многое делает, но кому? для кого? И, конечно, есть вещи, которые невозможно заменить выполнением формальных обязанностей.
Можно годами жить рядом с человеком — и не знать его, не интересоваться чем он живёт, чем дорожит, что чувствует, о чём беспокоится… Можно жить рядом и не замечать присутствия другого, жить так, словно он — манекен, изображающий нужную в тот или иной момент функцию. Можно заботиться о человеке как о системе своих, а не его потребностей, и не быть в контакте с его реальностью, его внутренним миром.
Трагедия функциональных отношений в том, что они часто выглядят достаточно правильными снаружи, но почти невыносимы — изнутри.
Это особенно больно, потому что такую боль трудно выразить, показать, объяснить или доказать. Формально другой может сказать: «Я же ничего плохого не сделал».
Но близость рушится не только от плохих поступков, она умирает и при отсутствии живого отклика.
Важны встреча и узнавание, важна память. Нужно научиться хранить во взгляде взгляд, т. е. в собственном взгляде, обращённом на другого, видеть и беречь другого, а не только себя; не поглощать другого своим ожиданием и не пришпиливать его к ярлыкам и ролям.
«Я вижу тебя рядом, вижу, что ты тоже смотришь; твой взгляд на мир имеет значение и важен для меня».
Стоит заметить, что уход в функцию часто — просто защита. Человек иначе не справляется — возможно, не научился или имеет такой опыт с детства, что быть живым в отношениях ему кажется слишком рискованным, потому что нужно чувствовать, слышать, откликаться, признавать свою уязвимость, выдерживать чужую боль и свои ограничения.
Функциональность может быть способом не встречаться с собственной тревогой, стыдом, бессилием, страхом близости, страхом быть неправым или ненужным.
Но если функция становится единственным языком в отношениях между людьми, отношения беднеют, гаснут и постепенно иссякают. Близость либо не возникает, либо быстро исчезает. Человек рядом перестаёт ощущаться как тайна присутствия и становится просто функцией, задачей или проблемой.
Заметим, что живая связь не отменяет границы, и живой взгляд — это не слияние. Хранить во взгляде взгляд не значит растворяться в другом, угадывать всё без слов, бесконечно обслуживать чужие состояния или жить не своей жизнью.
Живая связь отличается и от холодной функциональности, и от поглощения. Давайте сравним:
- Функциональность без видения другого: я выполняю роль, но тебя как живого не встречаю и не ощущаю — я обслуживаю свою картину мира, свой сценарий;
- Слияние: я теряю себя в тебе и называю это близостью;
- Живая связь: я остаюсь собой, вижу тебя другим и признаю реальным твой внутренний мир, взаимодействую с тобой, а не со своими проекциями.
В живой связи есть «я» и «ты», есть возможность не соглашаться, отказывать, уставать, просить паузу, возвращаться к разговору позже. Даже граница может быть живой или мёртвой; форма может быть похожей, но взгляд и ощущение, переживание другого — очень разные.
Когда другой человек становится как бы невидимым, ему трудно точно определить и сформулировать, чего именно ему не хватает, что именно потеряно или отсутствует в отношениях. Кажется, жаловаться не на что: не бьют, открыто не унижают (про скрытую агрессию говорить сложнее), не бросают физически… Однако обесценивание бывает настолько систематическим и изощрённым, и при этом почти невидимым, неуловимым для внешнего наблюдателя, что окружающие недоумевают — мол, какие там могут быть недовольства?
Меж тем человек угасает, жизнь в нём тает, и со временем он становится похожим на свою тень — его не узнают.
Он постепенно исчезает даже для себя самого и теряет контакт с собой.
Что с этим делать? Можно ли исправить?
Иногда первый шаг — не большой «разговор о наших отношениях», а маленькое живое участие — возвращение взгляда, чувства, переживания… Не просто спросить: «Что случилось?», но и «Как ты это пережил?»; не только выполнить просьбу, но и заметить, в каком состоянии просящий — увидеть его, а не просто отработать свою задачу и отметиться, что пунктик выполнен.
Живой взгляд начинается с внимания, с жажды встречи с другим, с памяти о том, что он — другой, что он не функция, а бытие и присутствие, что у него есть свой взгляд, и что если я хочу быть в отношениях с ним, мне важно хотя бы иногда хранить в своём взгляде его взгляд.
Функциональные отношения могут быть удобными, устойчивыми, внешне правильными, социально одобряемыми. Но если в них исчезает живая встреча, человек словно начинает голодать рядом с накрытым столом. Ему не хватает главного: чтобы его видели, принимали и, желательно, понимали.
Живая связь начинается там, где мы перестаём видеть друг в друге только функцию и снова учимся хранить во взгляде взгляд: не присваивать другого, не растворяться в нём и не обслуживать бесконечно, а просто видеть его живым, реальным, принимать его в расчёт, помнить, что он — есть, существует в этом мире, и что для вас его присутствие действительно ценно…